Интервью

Ахат Хаевич Мушинский - писатель, директор
Татарского ПЕН-центра, член Союза писателей РТ,
главный редактор «Казанского альманаха»,
лауреат Литературной премии им. Г. Державина
и Национальной детской литературной премии
России «Заветная мечта», Заслуженный деятель
искусств РТ, ст. научный сотрудник
Национальной библиотеки РТ.

- Ваша книга избранной прозы «Яблони цветут в октябре» стала победителем Республиканского конкурса «Книга года-2011» в номинации «Литература на русском языке». Сборник открывается романом «Шейх и Звездочет». Прототипом одного из главных героев произведения по прозвищу "Звездочет" был ваш сосед по дому, астроном Сергей Николаевич Корытников. Расскажите немного о нем и влиянии, которое он на вас оказал.

А.М.:

- Сергей Николаевич Корытников работал в Астрономической обсерватории, был человеком высокообразованным, эрудированным, читавшим наизусть Пушкина, Блока, Фета… литератор и историограф, талантливый человек с непростой судьбой.

Жили мы с ним в бывшем купеческом доме на улице Достоевского: первый этаж кирпичный, второй - бревенчатый. Такой полагался купцам второй гильдии.

"Все-таки дом был одним из самых именитых на улице, поставлен еще в девятнадцатом веке купцом Морозовым. Из красного кирпича (первый этаж) и мелкослойной кондовой сосны (второй), с причудливой террасой, покрытой чешуёй осинового лемеха, который в сумрачный день холодно серебрился, а в погожий весело голубел…" (А.Мушинский. Яблони цветут в октябре, стр. 68, Казань, ТКИ. 2011).

Сергей Николаевич работал каждый день до двух часов ночи. Дома. На работу в обсерваторию ездил по понедельникам. Мы все вечера напролет говорили с ним про звёздное небо, внеземные цивилизации, пришельцев… Под воздействием таких разговоров я написал первую свою повесть о полете на Марс со своими рисунками. Сергей Николаевич взял и напечатал мой труд на пишущей машинке. Меня это удивило и взволновало: буковки кругленькие, черненькие на белой бумаге! Посеял Сергей Николаевич во мне мечту. На первых порах бессознательную.

- Ахат Хаевич, таким образом, в первой своей повести вы положили начало сразу двум своих любимым занятиям: литературному труду и изобразительному искусству - живописи, графике… По происшествии лет вы стали литератором, подходящим под латинское определение «писатель рисующий» - на стенах кабинета ваши живописные картины, на страницах «Казанского альманаха» ваши иллюстрации… Откуда это?

А.М.:

- Отец любил рисовать. Он расписывал квартиры, где мы жили, писал пейзажи, пытался копировать классиков… Как-то у себя в альбомчике и я скопировал «Девятый вал» Айвазовского, над которым он долгое время бился. Быстро это сделал. Отец удивился. Потом я все это забросил до поры до времени.

- Когда пришло время отдать долг Отечеству, Мушинского призвали в ряды пограничных войск…

А.М.:

- Служил в Багратионовске, Киеве, а также Калининграде (бывшем Кёнигсберге), где создавался музей погранвойск. Вместе с солдатами- художниками, выпускниками художественных академий и училищ, был привлечен к этому интересному делу. Представляешь себе, армия - и художественная мастерская, холсты, краски, солдатики - мастера кисти и штихеля. Они по-доброму, совсем не по-армейски, наставничали, давали бесценные для самоучки советы. Там я написал портрет отца, свой автопортрет (они сохранились до сих пор), сделал немало набросков своих армейских друзей.

В армии же я решил стать писателем. Написал очерк в окружную газету "Советский пограничник" про своего друга-земляка Анаса Шакирова, который подталкивал меня во время кросса… Я задыхаюсь, бежать, казалось бы, уж больше не могу, а он подталкивает в спину, подбадривает. Оказывается, это очень помогает. После публикации приезжает подполковник Барсуков, ответственный секретарь "Советского пограничника", и спрашивает меня, рядового солдата: "Не хочешь поехать в Киев, в редакцию, поработать?". "Хочу!" - ответил я и поехал, потому как у В. Катаева вычитал, что журналистика - это хорошая школа для писательства. Когда у меня там спросили: " Кем хочешь стать?". Ответил: "Писателем". Потом стыдно было: " Хвост распушил". Но прошло время. И всё сбылось. Всё получилось. Мне предлагали квартиру в Киеве, учебу в Военно-политической академии во Львове. Но я в Казань хотел. И поступил в КГУ на журналистику.

- Ахат Хаевич, когда вернулись к рисованию?

А.М.:

- Лет 10 назад опять потянуло к кистям и краскам. В 2006 году с Фиринатом Халиковым выехал на этюды. Написали мы с ним каждый свою Казанку с правого берега напротив Кремля. Потом тесно сотрудничал с Анваром Сайфутдиновым, также писал с ним этюды. Они много дали мне в плане живописного дела. С тех пор немало сделано. Многие картины раздал, подарил… Кстати сказать, меня всегда тянуло к художникам. Дружил с Ильдаром Зариповым, Виктором Федоровым, Рашидом Имашевым…

Тематика у работ разная. Но объединяет во многом одно - должна присутствовать мысль. Например, тема стены в человеческой жизни. Вот маленький человек, этакий Акакий Акакиевич, пробивает кирпичную стену и прорывается к свободной, достойной жизни, а вот прорастает сквозь стену куст чертополоха…

- Почему захватила вас эта тема?

А.М.:

- Надоело жить по-старому. Надоел сам себе - мягкий, рассудительный, предсказуемый… По-моему, каждому когда-нибудь в жизни надо «заступить за очерченный круг, взять и выпрыгнуть вдруг из себя».